Rambler's Top100
Журнал ЮРИСТ

Авторы журнала «Юрист» – специалисты в различных областях юриспруденции, руководители ведомств, ученые и практики. Здесь публикуются статьи отечественных и зарубежных экспертов; консультации и интервью; исторические материалы и многое другое. Публикации тематически и содержательно отражают сложность и противоречивость развития отечественной юриспруденции. По вопросам, которые могут быть интересны широкому кругу юридической общественности, на страницах «ЮРИСТа» можете выступить и Вы. Среди наших читателей – юристы, работники правоохранительных органов, финансисты и экономисты, депутаты, промышленники и предприниматели Республики Казахстан.

Новости на Zakon.kz

Юридический форум

Специализированный ежемесячный журнал «ЮРИСТ»
В настоящее время юридические статьи публикуются в Библиотеке Параграфа
Декабрь, № 12,2002
Точка зрения

Беда, коль пироги начнет печи сапожник, а сапоги тачать пирожник

 

В журнале «Юрист» (см. № 10, 2002 г.) было опубликовано интервью с председателем Нацбанка РК г-ном Марченко, в котором он высказал свое мнение по поводу практики правового регулирования в нашей республике. У Алексея Ивановича Худякова, профессора, доктора юридических наук, по этим вопросам есть своя точка зрения, которую он высказал в письме, присланном в редакцию.

 

В опубликованном интервью г-н Г. А. Марченко высказал немало весьма своеобразных суждений по поводу практики правового регулирования экономических отношений. При этом он обвинил ведущих ученых Казахстана Басина и Сулейменова (называя при этом их «цивилистами») в отсутствии базового экономического образования (дословно: «на Западе юрист — это второе образование. Вначале они получают экономическое образование, а потом уже становятся юристами». — Прим. автора), а также в плохом Гражданском кодексе, который, по его мнению, был разработан без понимания того, как экономика должна работать. В результате этого «вылезло немало нелепостей», о которых он — г-н Марченко — «всегда говорил…».

Одновременно г-н Марченко утверждает, что в Казахстане создана «лучшая финансовая система в СНГ», и казахстанские банковские законы принимаются другими странами СНГ в качестве базовых. Г-н Марченко вопрошает: «А лучшая правовая система в СНГ у нас создана? Хотя бы один закон, который был подготовлен нашими цивилистами, был взят в качестве базового в России, на Украине или где-нибудь еще?».

Начнем с последнего.

Да будет известно, что профессора Басин и Сулейменов являются одними из разработчиков Модельного гражданского кодекса СНГ, а также еще целого ряда модельных законов, которые являются базовыми для разработки гражданского законодательства для всех стран СНГ, включая, кстати, и Россию. Будет известно и то, что Гражданский кодекс Республики Казахстан проходил научную экспертизу в Голландии (получив при этом положительную оценку), чье гражданское законодательство по уровню юридической техники является одним из самых лучших в Европе, и что работы профессора Басина переводились на иностранные языки и издавались в зарубежных странах еще в те времена, когда г-н Марченко в силу своего возраста не знал таких слов, как «экономика» и «право».

Действительно, правовая система Казахстана не лишена недостатков. И одним из ее самых слабых мест является именно банковское законодательство (по существу состоящее из нормативных актов Нацбанка и выведенных из сферы Гражданского кодекса, создав тем самым невиданный в мире прецедент), а ныне — и страховое законодательство.

В связи с этим задам вопрос: если юристы не могут написать хороших законов, поскольку не имеют экономического образования, то могут ли их написать экономисты, не имеющие юридического образования? Со всей определенностью следует сказать «нет». Свидетельством этому выступает тот блок законодательства, который оказался в сфере курирования Национальным банком. Юриспруденция — это сложная наука, а сама правовая надстройка представляет собой комплекс огромного количества правовых актов, имеющих внутренние закономерности, которые носят объективный характер. Без знания всего этого подготовить хороший закон объективно невозможно.

Понимаю, что вести дискуссию по правовым вопросам бесполезно, поскольку г-н Марченко не имеет юридического образования ни в качестве первого, ни второго, ни третьего, то обращу ваше внимание на чисто экономические вопросы. Задам г-ну Марченко вопрос: а какими экономическими доктринами (имея в виду их взаимную противоречивость) он руководствуется при осуществлении своей практической деятельности в разработке законодательства? Является ли он сторонником неоклассических экономических доктрин, стоит ли на кейнсианских позициях, придерживается ли учения монетаристов, разделяет ли точку зрения вебленовского институционализма, руководствуется ли он теорией «экономики предложения»? А может быть, он является творцом собственной экономической теории?! Тогда позволительно спросить: в каких трудах эта теория изложена и где с ней можно познакомиться? Попутно отметим, что с трудами Басина и Сулейменова, о которых г-н Марченко столь пренебрежительно отзывается, можно познакомиться в библиотеке Конгресса Соединенных Штатов, в чем я лично мог убедиться и что свидетельствует об их научной значимости на мировом уровне. Но мне и в голову не могло прийти поискать там труды самого г-на Марченко.

Между тем, чтобы осуществлять серьезную экономическую политику, необходимо иметь в ее основе не менее серьезную экономическую теорию. И того базового экономического образования на уровне института народного хозяйства советского периода, когда преподаватели (и соответственно студенты) могли знать о теориях рыночной экономики лишь понаслышке (и притом обязательно в критическом плане), явно недостаточно для проведения этой политики. Поэтому «низвержение» признанных авторитетов, как и возведение самого себя на пьедестал творца некоего «экономического чуда», в общем-то, не имеет под собой каких-либо достаточных оснований.

Это прежде всего проявляется в формировании тех экономических систем, которые волею обстоятельств оказались в ведении г-на Марченко, а также в разработке тех правовых актов, которые лежат и в основе деятельности этих систем.

Так, явно преувеличивая значение финансовых отношений, что свойственно монетаристам примитивного толка, г-н Марченко с упорством пытается превратить гражданское законодательство, посвященное акционерным обществам, в финансовое законодательство, посвященное государственному регулированию (и даже управлению) эмиссии и оборота ценных бумаг, именуемых акциями. Впрочем, рассуждать с г-ном Марченко на тему различия гражданского и финансового права, как и о методах правового регулирования, свойственных этим отраслям права, бесполезно, поскольку для понимания сущности такой экономической категории, как «финансы», надо знать, что еще Карл Маркс в своем труде «Капитал» определил, что финансовые отношения являются вторичными применительно к отношениям собственно производства, которые являются первичными. Поэтому закон об акционерных обществах (особенно на нынешнем этапе экономического развития Казахстана) должен быть рассчитан не на спекулянтов на рынке ценных бумаг (тем более, что такого рынка, как и подлинной фондовой биржи, в Казахстане еще нет и появятся они очень не скоро), а для реального сектора экономики, где данный закон способствовал бы созданию надежной организационно-правовой формы для тех лиц, которые являются субъектами сферы материального производства. Проще говоря, хозяйствующий субъект, действующий в форме акционерного общества, прежде всего, должен производить продукцию, а не бумажки, именуемые акциями.

Отметим также, что ссылки г-на Марченко на Соединенные Штаты выражают лишь механическое заимствование, не рассчитанное на условия Казахстана, и весьма напоминают тот анекдотический случай, когда монгольские товарищи, желая незамедлительно достичь тех экономических высот, которых достигли страны Западной Европы, купив в Австрии в какой-то книжной лавке тамошний хозяйственный кодекс, перевели его на монгольский язык и утвердили в качестве своего.

Еще более неудачна ссылка на компанию «Microsoft». Да будет г-ну Марченко известно (а для этого не надо даже читать специальные экономические издания, а достаточно просматривать газеты либо смотреть новости по телевизору), что в настоящее время данная компания в соответствии с решением суда подлежит принудительному разделу на основе антимонопольного законодательства, а сама компания находилась (а возможно, находится и сейчас) в состоянии банкротства, где ее акции, которые г-н Марченко предлагает взять в качестве образца для Казахстана, уже несколько раз шквально обваливались, разоряя и доводя до самоубийства своих владельцев.

В рассматриваемом интервью «досталось» и лично мне за написание «совершенно мертвого закона» о страховании, без понимания того, «что такое вообще система регулирования экономических рынков или что такое финансовые посредники».

Начнем, пожалуй, с того, что в мире имеется всего лишь пара—другая стран (причем, весьма непоказательных и вовсе не являющихся образцом для заимствования), где центральный государственный банк был бы носителем функции «регулирования страхового рынка и надзора за страховой деятельностью».

Такое положение вполне объяснимо: страховые и банковские отношения — это качественно различные виды экономических отношений. И объединение в одном государственном органе столь разнородных функций, какими являются функции по государственному регулированию названных отношений, является недопустимым. Во всяком случае, эта мировая исключительность не может не поднять тревожный вопрос, а по правильному ли пути пошел Казахстан? Правда, и сам г-н Марченко осознает эту исключительность, о чем прямо говорит в своем интервью, говоря об отличиях Нацбанка РК от центральных банков других развитых стран. Но вызвана эта исключительность некоторой безысходностью ситуации, когда в Казахстане не нашлось ни одного органа, ни одного человека, которые были бы в состоянии написать «правильные» законы о страховании и вообще навести порядок в этой сфере. В связи с этим он без ложной скромности заявляет: «Если бы я в 1995 году со страховыми организациями сделал то же, что и с банками, у нас сейчас был бы нормальный страховой рынок, и объемы на нем были бы в 4—5 раз больше. Но нам эту сферу передали в регулирование только в 1998 году, когда правительство поняло, что все полностью провалено, благодаря в том числе и тем замечательным законам, которые наши юристы проводили». (Слово «замечательным» следует, видимо, читать в кавычках).

Кроме того, говоря о мировой практике, обычно речь идет об органах страхового надзора, где этот надзор выражается в надзоре за исполнением страхового законодательства, правом принятия которого данный орган, конечно же, не наделен. Наш же «уполномоченный государственный орган» в лице Нацбанка наделен еще правом регулирования страхового рынка и принятия актов страхового законодательства. Причем это регулирование выражается «в обеспечении функционирования (!!!) страховой системы и формировании инфраструктуры (!!!) страхового рынка» (пп. 1 ст. 43 Закона «О страховой деятельности»), т. е. в понятие «регулирование» вложен смысл понятия «управление». Это свидетельствует о том, что разработчики закона не отличают капитализма от социализма.

Одиозным выступает и то, что данный орган «определяет принципы и методы» регулирования страхового рынка и «порядок надзора» за страховой деятельностью (пп. 2 ст. 43 Закона). Иначе говоря, орган, который по всем стандартам должен быть отнесен к числу исполнительных органов государственной власти, сам себе определяет компетенцию и сам себя наделяет правами.

Надо сказать, что Нацбанк РК, сосредоточив огромные государственно-властные полномочия, одновременно выступает в качестве законодательного, исполнительного, судебного, контрольно-надзорного, правоохранительного и административно-карательного органа. Это противоречит всем мыслимым представлениям об основах правопорядка и конституционному принципу разделения властей. Таким набором полномочий не обладает ни один орган государственной власти Республики Казахстан, включая президента. Между тем г-н Марченко, как создатель невиданного в мировой истории чудовищного административного монстра, весьма горд своими достижениями, полагая, что он создал нечто, чуть ли не самое лучшее в мире.

С чего же начали новоявленные спасители страхового рынка из Нацбанка? С разработки проекта нового закона о страховой деятельности.

Мне в своей жизни пришлось иметь дело не с одной сотней самых разнообразных проектов нормативных актов. Среди них попадались и плохие, и очень плохие, и просто никуда не годные. Но такого некачественного проекта я еще не встречал! Достаточно сказать, что мое заключение по данному проекту размером было больше, чем сам проект. И не было ни одной статьи, которая не содержала бы существенных недостатков. Вызывает даже недоумение, как людям, путающимся в понятиях «страховщик» и «страхователь», хватило смелости взяться за написание закона о страховании, сфере, требующей хорошей подготовки и весьма сложной даже для специалистов.

О полной несостоятельности разработчиков проекта свидетельствует уже тот факт, что в его основу они положили закон о банковской деятельности, решая проблему очень просто: слово «банковская» меняли на «страховая» (а кое-где в лихорадочной «правотворческой» спешке забыли сделать и это, в результате чего в тексте закона о страховании можно было встретить положения о банковских делах, что выглядело весьма забавно).

Все это было бы смешно, когда бы не было так грустно. Уже студентам второго курса любого экономической вуза известно, что страховые и банковские отношения (которые, заметим, весьма разнородны) — это качественно различные виды экономических отношений, и механическое переложение законодательства о банковской деятельности на страховую свидетельствует лишь о том, что «творцы» нового законодательства о страховании, полные тщеславных намерений и претенциозных потуг, не обладают знаниями хотя бы на уровне указанных студентов. Ни один мало-мальски грамотный экономист никогда не спутает кредитные отношения со страховыми. Во всяком случае можно предположить, что бы сказал г-н Марченко, если бы Нацбанк подчинили в качестве структурного подразделения Госстрахнадзору?! А между тем это одно и то же: присоединить Госстрахнадзор к Нацбанку, или Нацбанк к Госстрахнадзору, с той лишь разницей что Нацбанк возглавляет г-н Марченко, а Госстрахнадзор какое-то иное лицо.

Я, конечно полагал, что разработчики проекта закона, с треском плюхнувшись в лужу и публично продемонстрировав факт своего полнейшего невежества в области страхования и страхового права, должны хотя бы немного поубавить свои не основанные амбиции, и что руководство Нацбанка немедленно отзовет данный законопроект, как ставящий под сомнение его способность обеспечить надлежащее осуществление функций «государственного органа по регулированию страхового рынка и надзору за страховой деятельностью».

Однако разработчики проекта сделали все, чтобы протащить именно свой проект закона. Да, в процессе обсуждения проекта в парламенте многие его одиозные положения были сняты, но, к сожалению (и к стыду для правовой системы Казахстана), далеко не все.

Так, в соответствии с Законом о страховой деятельности и поправками, внесенными в Гражданский кодекс, оказалась возможной конструкция страхования без страхового случая. Между тем человеку, даже не имеющему никакого образования (хоть юридического, хоть экономического), известно, что страховой случай лежит в основе страхования. Страхование существует столько, сколько существует само человечество (упоминания о страховании можно найти в Ветхом Завете). Но такого история человечества еще не знала. В результате страховое законодательство Казахстана стало посмешищем в глазах мировой юридической общественности и специалистов страхового дела.

Кстати, те представления, которыми руководствовались разработчики проектов закона о страховой деятельности и поправок в Гражданский кодекс о страховом случае, были пересмотрены наукой и практикой страховой деятельности еще в XIX веке.

В проекте закона о страховой деятельности была сделана попытка прописать правовой статус страховых посредников в лице страхового брокера и страхового агента, допуская при этом полное непонимание ни того, ни другого. К счастью, эти суждения не вошли в текст закона, однако кое-что осталось. В частности, законом установлено, что «полномочия и ответственность страхового брокера по заключаемым с его участием договорам страхования (перестрахования) определяются соответствующими договорами со сторонами договора страхования (перестрахования)» (п. 3 ст. 17). Между тем — и это известно даже начинающим страховщикам — страховой брокер в договоре страхования не является ни стороной, ни участником, ни хотя бы третьим лицом. Поэтому обладать какими-либо полномочиями в этом договоре или нести по нему какую-либо ответственность он просто не в состоянии, даже если заключит сто неких «соответствующих договоров» со страховщиком или страхователем. В свете сказанного обвинение г-ном Марченко юристов в непонимании «что такое финансовые посредники» приобретает несколько комических характер.

От названного проекта мало чем отличается ныне разработанный проект «Об обязательном страховании гражданско-правовой ответственности владельцев транспортных средств», где разработчики заблудились, как в трех соснах, в трех видах отношений: отношений из причинения вреда; отношений по страхованию вреда; отношений по страхованию ответственности за причинение вреда.

Что же касается собственных «нормативных правовых актов» по вопросам страхования, которых Нацбанк принял уже порядка двух десятков, то они вообще не выдерживают никакой критики.

Перечисление нелепостей, возникших в страховом законодательстве Республики Казахстан, можно было бы продолжить. Но, боюсь, для этого не хватит объема настоящего журнала.

Поэтому если говорить о качестве страхового законодательства, то беда не в том, что законы пишут юристы, не имеющие экономического образования. И даже не в том, что законы пишут экономисты, не имеющие юридического образования. В реальной практике нормотворческой деятельности законы, имеющие экономическое содержание, всегда пишутся при совместном участии юристов и экономистов. Подлинная беда заключается в том, что законы пишут чиновники, не знающие ни права, ни экономики.

Теперь вернемся к теме разработанного мною «мертвого» закона о страховании (а речь идет об Указе Президента Республики Казахстан, имеющем силу закона, от 3 октября 1995 г. «О страховании»), в силу которого, как отмечает г-н Марченко, «у нас страховой рынок вообще не развивался».

Я должен заявить, что рабочий вариант проекта разрабатывался довольно многочисленной рабочей группой, в состав которой входило, кстати, много экономистов (в первую очередь страховщиков). Официально разработку проекта осуществляла комиссия, состоящая из представителей министерств и ведомств, в состав которой входил и сам г-н Марченко, бывший в то время заместителем председателя Нацбанка. Заметим, что как член указанной комиссии г-н Марченко пользовался гораздо более широкими правами и возможностями при определении содержания законопроекта, чем я, являющийся всего лишь членом рабочей группы. Поэтому было бы правильным, если бы он принял на себя свою долю вины в разработке «мертвого закона» и разделил вместе со мной ответственность за появление столь некачественного, по его мнению, указа.

Кроме того, известно, что ни рабочая группа, ни комиссия самого правого акта не принимают. Названный указ был принят президентом Республики Казахстан.

Но я не буду прятаться ни за президента, ни за рабочую группу, ни за комиссию, ни за самого Марченко, члена этой комиссии, а приму всю ответственность на себя.

Действительно, я принимал самое активное участие в разработке первого в истории Казахстана закона о страховании (закона от 3 июля 1992 г.), упомянутого указа, а также главы 40 Гражданского кодекса «Страхование» и приложил много усилий для того, чтобы эти акты были приняты. Для этого пришлось преодолеть мощное и ухищренное сопротивление со стороны чиновников государственного аппарата (в первую очередь руководства Госстрахнадзора). Под видом необходимости усиления государственного регулирования экономических отношений они постоянно добивались расширения своих собственных властных полномочий в виде установления всякого рода процедур разрешений, согласований, лицензирования, контроля, надзора, отзыва лицензий, принудительного выкупа акций и прочая, прочая, прочая, на выдумку которых столь горазда чиновничья братия. Понять эту братию можно: властвование есть суть пребывания человека на государственной должности. Чиновник, не обладающий административными полномочиями, в конце концов оказывается никому не нужен: ни обществу, ни экономике, ни государству, ни даже самому себе.

Охватывая весь период развития страхового законодательства в Казахстане, можно заметить любопытную закономерность: законы, в разработке которых принимал участие и я, по прошествии некоторого времени сменялись законами, разработанными органом страхового надзора, и к разработке которых я и близко не подпускался. Так, Закон от 3 июля 1992 г. «О страховании в Республике Казахстан» был фактически торпедирован Указом от 16 апреля 1994 г. под мудреным названием «Об организационно-правовых мерах по формированию и развитию страхового рынка», Указ от 3 октября 1995 г. «О страховании» и вписывающаяся в его концепцию глава 40 ГК «О страховании» — Законом от 18 декабря 2000 г. «О страховой деятельности» и поправками, внесенными этим же числом в Гражданский кодекс, где проекты этих актов были подготовлены командой Нацбанка.

И что характерно, принятие «моего» закона, основанного на демократических и рыночных началах, приводило к увеличению количества страховых организаций, действующих на страховом рынке, к расширению числа страховых услуг, предлагаемых этими организациями своим потребителям. Принятие же законов, подготовленных в недрах государственного аппарата и основанных на формировании административно-командной модели страхования, — к моментальному сокращению числа страховых организаций и сворачиванию страхового рынка.

Так, после принятия Закона от 3 июля 1992 г. в Казахстане возникло свыше 600 страховых организаций, с принятием же указа от 16 апреля 1994 их количество сократилось до 13. Указ от 3 октября 1995 г., который был реакцией на то катастрофическое положение, которое возникло на страховом рынке вследствие указа от 16 апреля 1994 г., вновь привел (по словам самого же г-на Марченко) к увеличению страховых организаций до 250, принятие же «его» закона сократило их число до 34. Иначе говоря, принятие «моего» закона приводит к буму на страховом рынке, принятие же закона, разработанного чиновниками, — к умерщвлению этого рынка. Спрашивается, какие же законы являются «живыми» и рыночными, а какие — мертвяще удушающими и антирыночными? Думается, что ответ очевиден.

Надо сказать, что сокращение количества страховых организаций г-н Марченко рассматривает в качестве своего личного достижения, мечтая довести их число, как это вытекает из разработанной им государственной программы развития страхования в Республике Казахстан на 2000—2002 годы, до минимально возможного количества. То есть сокращение количества страховых организаций с использованием для этого как законодательных установлений, так и разовых административных акций Нацбанка (установление административных барьеров для выхода на страховой рынок путем введения института разрешения на создание страховой организации, многократное увеличение размера уставного капитала, отзыв лицензий, отказ в выдаче лицензий при их замене, принудительный выкуп акций и т. п.) выступает средством осознанной экономической политики, проводимой Нацбанком.

Между тем рынок основан на свободе предпринимательской деятельности и поощрении этой деятельности государством, свободе выхода на рынок в качестве предпринимателя, производящего товар (выполняющего работы, оказывающего услуги), на конкуренции, предпосылкой чему выступает наличие как можно большего количества предпринимателей. Эти азбучные истины рыночной экономики закреплены в Конституции Республики Казахстан.

Политика, направленная на сокращение количества страховых организаций, привела к тому, что уже сейчас доля трех из них (Казахинстраха, Нефтяной страховой компании и AIG) на рынке страховых услуг составляет 43,5%. То есть указанные организации заняли доминирующее положение на этом рынке, а в некоторых секторах страхования (например, страхование нефтяных рисков) мы имеем по существу полную монополизацию страхового рынка. Нет необходимости говорить, что это влечет, и это мы уже, что называется, «проходили», когда в бывшем СССР, где существовало лишь две страховых организаций (Госстрах и Ингосстрах — достаточно, заметим, мощные), но не было ни рынка страховых услуг, ни качественной страховой защиты, ни в конечном счете самого страхования.

Следует сказать, что страхование представляет собой объективную экономическую категорию. Будучи порождением объективных потребностей общества и экономики, оно возникло задолго до появления государства и права. Исчезни сейчас «государственный уполномоченный орган по регулированию страхового рынка и надзору за страховой деятельностью» вместе со всем страховым законодательством вкупе, страхование не исчезло бы (а пожалуй, расцвело бы). Поэтому мнение, согласно которому чем толще законы о страховании и чем больше Нацбанк примет посвященных ему инструкций, чем мелочней и тщательней государственное регулирование страховой деятельностью, есть лишь проявление «функциональной неграмотности». Скажем, в дореволюционной России не было специального органа «по регулированию страхового рынка и надзору за страховой деятельностью» (возложить эти функции на существовавший тогда Государственный банк никому бы и в голову не пришло), а вся правовая база страхования сводилась лишь к двум статьям Гражданского уложения, дающим понятие договора страхования. Однако находилось оно на гораздо более высоком уровне, чем сейчас в Казахстане.

В доказательство успехов своей политики в сфере страхования Нацбанк обычно приводит данные о росте сумм страховых премий, полученных страховыми организациями, об увеличении размеров собственного капитала и страховых резервов.

В связи с этим необходимо отметить, что вообще-то данное явление более чем естественное: рост валового внутреннего продукта, формирование рыночной экономики с сопутствующим ему нарастанием частной собственности, изменение психологии людей, обеспокоенных защитой своей личности и принадлежащего им имущества, сами по себе выступают объективными и не зависящими от усилий «управленцев и регуляторов экономики» (и даже вопреки им) факторами, определяющими увеличение объема страхования.

Поэтому не стоит обольщаться некоторыми цифровыми показателями, вводя в заблуждение как самого себя, так и общественность.

На самом деле положение в страховании не столь радужно. Так, доля страховых премий к ВВП по итогам 2001 г. составила ничтожно малую величину — 0,4 % (в развитых странах этот показатель достигает 8—10 %), когда при нормальных условиях она должна составлять не менее 3—4 %, т. е. в десять раз больше.

Как вынуждены признать сами «творцы новой экономической политики» в области страхования на сайте Нацбанка в интернете (см. «Страховой рынок Республики Казахстана» — Отчет о страховом рынке за 2001 г.), «на фоне роста полученных страховых премий размер чистых страховых резервов (а это «святая святых» страхового дела. — А. Х.) увеличился незначительно», т. е. имеет место относительное снижение объемов страховых резервов, что является крайне негативным фактором. Правда, деятели из Нацбанка пытаются объяснить это тем, что «происходит постоянная реструктуризация страховых резервов, связанная с прекращением действия договоров страхования», что не выдерживает никакой критики. При имеющемся увеличении количества заключенных договоров страхования (и соответственно росте объемов страховых премий) «реструктуризация» должна иметь противоположную направленность — возрастание размеров страховых резервов. Их же снижение объясняется той ошибочной экономической политикой, которую проводит Нацбанка в деле регулирования финансовой устойчивости и платежеспособности страховых организаций, когда вместо политики, направленной на увеличение размеров страховых резервов, проводится политика «закачивания» средств в уставный капитал (путем установления Нацбанком в административном порядке все больших нормативов размера этого капитала), что реализуется посредством перевода средств страховых резервов в данный фонд. Между тем уставный капитал представляет собой тот денежный фонд, который, не имея четкого предназначения и правового статуса, в отличие от страховых резервов лишь косвенным образом участвует в финансовом обеспечении деятельности страховых организаций и выполнении ими своих обязательств по договорам страхования. Увеличение объема принимаемых на себя страховых рисков, не сопровождаемое опережающим ростом размера страховых резервов, приводит к повышению риска неисполнения страховщиками данных обязательств. Проще говоря, страховщики, заключая договоры страхования, все больше начинают, как говорится, блефовать.

Собственный капитал страховых организаций в 2002 году возрос по сравнению с 2001 годом на 12,8%, что практически равно росту ВВП. Между тем при столь низкой доле страхования в валовом внутреннем продукте (0,4%) возрастание страхования (в том числе капитала страховых организаций) объективно должно иметь более высокие темпы по сравнению с ростом ВВП. А что касается собственного капитала, рассчитанного как разница между активами и обязательствами, то его размер вообще сократился на 22%.

При увеличении общего объема страховых премий в 2002 г. по сравнению с 2001 г. на 63% совокупный объем страховых выплат возрос на 91,3%. Это означает возрастание убыточности страховых операций, что объективно ведет к их сворачиванию.

Тревожным сигналом выступает и опережающее возрастание доли рисков, передаваемых в перестрахование за рубежом. Так, при росте в 2002 г. страховых премий на 63,6% — произошло возрастание доли этих премий, переданных в перестрахование, и составило 69%. При этом перестрахование за рубежом составило 96,5%. Из этого следует, что, во-первых, имеет место тенденция снижения возможностей страховой системы Казахстана по освоению тех рисков, которые она приняла в страхование, во-вторых, страховые организации Казахстана фактически выступают в роли фронтирующих организаций зарубежных страховых компаний, где само страхование выступает в роли пылесоса, отсасывающего деньги за рубеж.

Таким образом, в деятельности Нацбанка, как «уполномоченного государственного органа по регулированию страхового рынка», фактически мы имеем дело с планомерным (хотя и не осознанным, а происходящим в силу незнания теории рыночной экономики) разрушением с таким трудом созданного страхового рынка (точнее даже, его зачатка), что в первую очередь выражается в сокращении количества страховых организаций, как участников этого рынка.

Политика, основанная на ошибочных представлениях о сущности рыночной экономики и на административно-командной системе управления этой экономикой, объективно не может пойти ей на пользу. Объективно не может принести ей пользу и некачественная правовая база. И со всей ответственностью утверждаю, что ни один сознательно засланный диверсант не причинит страховому сектору экономики Казахстана столько вреда, сколько ему причинят (и уже успели причинить) ныне сформированная правовая база страхования и административно-волюнтаристские методы управления этим сектором. И стоит лишь восхищаться той удивительной жизнестойкостью страхового сектора как элемента экономического базиса, который как-то еще умудряется выживать в условиях столь неблагоприятного на него воздействия со стороны правовой надстройки.

В заключение отмечу, что в сущности мы имеем дело со столкновением двух типов идеологии: рыночной, демократической и правовой, представленной в данном случае «так называемыми цивилистами», к числу которых отношу и себя, и антирыночной, антидемократической и антиправовой, представленной г-ном Марченко, предполагающим замену рыночных методов регулирования страховых отношений на властно-бюрократические с легализацией режима административного произвола со стороны Нацбанка.

 

Здесь должны быть комментарий